Перед Зиновьевым грудой лежали на столе телеграммы, письма, копии писем, резолюции собраний рабочих Ижор-ского завода, из Сестрорецка, из Шлиссельбурга, с Путилов-ского, с других заводов и фабрик Петрограда. Ижорцы писали, что протестуют против эвакуации, что они работают в данный момент для фронта — покрывают броней боевые автомобили. Эвакуация сорвет и провалит важное дело. Протестовали против эвакуация все. Но Зиновьев и в руки не взял эти письма и резолюции. О содержании их ему коротко доложил помощник. Что там рабочие! Не в них дело. Щукины, Благовидовы—вот кто постарался настроить против него Москву.

Белые наступали, они одно за другим захватывали селения Петроградской губернии, а Зиновьев сидел в кабинете в Смольном и, страдая от ущемленного самолюбия, метался в поисках достойного выхода из лично для него неблагоприятных обстоятельств.

После заседания Комитета Обороны Павел Благовидов и Щукин вышли из зала вместе.

—- Спасибо за поддержку, товарищ Благовидов.— Щукин крепко стиснул его ладонь.— Нельзя же в конце-то концов так самостийничать, как мы самостийничаем. Зиновьеву обидно, что покончили с его «северным правительством», с областным Советом комиссаров. Но нам эти его обиды ни к чему. Помните басню про лягушку и вола? Лопнула бедняга, раздуваясь не по возможностям своей шкуры.

Подошел один из приближенных Зиновьева — Соткин, блеснул очками,

— Критиканы объединяются? Фракция недовольных? Щукин спросил:

— А фракция — это когда большинство или когда меньшинство?

— Когда как, — ответил Соткин. — Смотря что исповедует большинство й что исповедуё! меньшинство. Иной раз меньшинство стоит на более верном пути, чем большинство. И даже на единственно верном.

— Помнится,— Щукин резанул Соткина глазами,— не очень давно было и такое меньшинство, которое выступало против захвата власти большевиками, а потом, когда власть все же была захвачена, настаивало на разделе ее с меньшевиками и эсерами. Было такое меньшинство?

— Чего ты от меня хочешь, Щукин? — Соткин хотел уйти. Щукин удержал его за рукав.